Казаки Северо-Запада России

1. Новгородская земля и северная вольница

Северо-Западная Русь жила не только городами. Реки и озёра были её главными дорогами.

По реке Волхову суда шли из Новгорода в Ладожское озеро, а по реке Неве выходили в Балтийское море. В другую сторону, через озёра, притоки и волоки, открывались северные и восточные земли. Водные пространства, разобщённые на карте, соединялись человеческим трудом: судно вытаскивали на берег, перетаскивали по суше к другой реке или озеру, и плавание продолжалось. По этим рекам и волокам росла Русь. Торг, монастырское владение, далёкий промысел не существовали отдельно от города, хотя между ними могли лежать многие дни пути.

За богатством Новгорода стояла обширная земля, которую трудно было удерживать одной лишь властью городских стен. За Волоком начинался двинской мир; восточные связи уходили к Каме и Волге. Торговля расширяла круг новгородских интересов, а вместе с ним — пространство столкновений. Вооружённые люди были нужны и для защиты города, и в дальних предприятиях, где помощь из Новгорода не могла поспеть к каждому спору.

В этой среде жили новгородские молодцы, повольники, ушкуйные ватаги. Лёгкая речная лодка-ушкуй давала им подвижность, которой не имела большая сухопутная рать. На судах можно было уйти далеко от привычных мест, появиться у чужого берега, принять бой и продолжить движение по реке. Военное ремесло здесь не отделялось непроходимой чертой от промысла и торговли. Поиск добычи соседствовал с защитой своих интересов, а частное предприятие могло затронуть отношения целых земель. Добыча и месть уводили вольных людей и туда, где их действия уже не совпадали с нуждами самого Новгорода.

Новгород пользовался силой вольных людей, но не всегда распоряжался ею. Ватаги действовали рядом с княжескими воеводами и вместе с тем уходили из прямого городского послушания. У них были свои начальники.

На Вятке самостоятельность сохранялась особенно долго. Связанная с новгородским миром и волжско-камскими сообщениями, она жила на расстоянии от больших центров власти. Её вооружённые люди участвовали в походах, торговые и промысловые связи уводили за пределы собственной земли. Здесь местный уклад ещё позволял общинам самим распоряжаться своими силами, пока Москва постепенно приближала к себе этот прежде отдалённый мир.

В 1478 году Новгород утратил политическую самостоятельность; в 1489 году московская рать подчинила Вятку. Часть жителей была выведена из родных мест. Это была перемена не одного лишь верховного правителя: вмешательство великокняжеской власти затрагивало устройство общин и судьбы людей, привыкших жить по собственному обычаю.

Северного повольника и донского казака сближали вольный образ жизни, воинское умение и верность ратному товариществу. Опыт походов и владения оружием передавался от старших к младшим, становясь достоянием новых поколений. Перекликались и общинные обычаи: в Новгороде и Вятке важные дела решали на вече, на Дону казаки собирались на круг. При различии этих порядков общим оставался обычай сообща решать свою судьбу и стоять за товарищей. Северные повольники и их потомки могли быть среди тех, из кого складывалось донское казачество.

Для собиравшего русские земли государства наступало время иного устройства рубежей. Отдельные владения и местные военные силы включались в более широкий порядок, а защита западной границы становилась общей государственной заботой. В 1492 году на Нарове был заложен Ивангород — русская крепость напротив ливонской Нарвы.

2. Ивангород и казаки западного порубежья

Две крепости смотрели друг на друга через реку. Нарова соединяла берега торговлей и одновременно разделяла владения двух властей. У новой русской крепости складывалась собственная городская жизнь. В писцовой книге Шелонской пятины 1497/1498 годов на ивангородском Подоле названы «торговые люди и казаки». Это одно из ранних письменных упоминаний казаков на Северо-Западе Руси.

Здесь нельзя было надолго забыть о границе. Мирный торг не устранял её, а лишь позволял пользоваться рекой по обе стороны укреплений. Ивангород давал русской стороне собственную крепостную опору у речного перехода и вступал в торговое соперничество с Нарвой. Строительство меняло положение не только военных людей, но и тех, кто жил обменом и перевозкой товаров. Отношения с соседним берегом с самого основания города были и хозяйственным, и государственным вопросом.

Южнее лежал Полоцк — другой старый русский город, с иной государственной судьбой. Под власть русского государя он перешёл в 1563 году, после взятия русской ратью.

На северном направлении противником Москвы была Швеция. Война середины XVI века потребовала казачьей службы под государевыми воеводами. Среди людей, которым велено было участвовать в походе, находились торопецкие казаки сбора Ивана Безкунникова. Безкунников был казацким головой — начальником, под чьим именем они входили в воеводское управление. Торопецкое название сохранялось за ними и в этой более широкой службе, обращённой к шведскому рубежу.

Казакам было велено идти с воеводами против шведов, однако они пожаловались царю, что жалованья им не дали и потому выступить они не могут. Военное назначение уже состоялось, а вопрос о содержании оставался нерешённым. Казаки добивались решения у той же власти, которая требовала их участия в походе.

13 декабря 1555 года Иван IV распорядился о выдаче жалованья. Приказ был обращён к новгородскому наместнику князю Дмитрию Фёдоровичу Палецкому и дьякам: лично осмотреть казаков Безкунникова, выдать ста пятидесяти названным людям по полтине из приходных денег, а затем отписать государю о выдаче. Жалованье надлежало выдать там, где готовили северо-западный поход. Само казачье челобитье становилось частью этих приготовлений — напоминанием, что за назначенной службой стоят люди, от имени которых можно обратиться к государю и потребовать положенного жалованья.

3. В Ливонии: Омовжа, Юрьев и Вильян

Война, начавшаяся в Ливонии в 1558 году, раздвинула пределы русской службы далеко за прежнюю границу. Рать Ивана IV овладела Нарвой и Юрьевом — Дерптом. Казаки участвовали в первых успехах наступления; на реке Омовже они взяли укрепление. Наряду с большими осадами шла борьба за отдельные укреплённые пункты, без которых нельзя было прочно держаться в занятой земле.

Взятие города меняло положение всей округи. Крепость, прежде преграждавшая русским силам движение, становилась их опорой, нуждалась в гарнизоне и связывалась с другими местами государевой службы. Такую роль приобрёл Юрьев. В 1561 году в Вильян пришли атаманы Гриша Ртищев и Иванко Киреев с казаками из Пскова и Юрьева. Старый русский город и недавно занятый ливонский уже давали людей для общего военного дела. За успехом полевой рати следовала необходимость распределять силы между крепостями, удерживать приобретённое и продолжать наступление.

Между тем распад Ливонского ордена не завершал войны. В борьбу за его владения вступили Польша и Литва, Швеция и Дания. Вместо ослабевшего противника перед Москвой оказались государства, каждое со своими притязаниями на Балтике. Первоначальные завоевания становились лишь началом гораздо более длительного противоборства. Город можно было взять одной удачной кампанией; для его удержания требовалась служба, продолжавшаяся и после ухода главных полков.

У русских казаков появлялись новые места службы, а вместе с ними — новые противники и обязанности. На ливонских землях они оставались при государевой артиллерии, стояли в крепостях, участвовали в походах. Южнее, в полоцкой стороне, даже перемирие между государями не прекращало местных столкновений.

4. Копье, Красный и Туровля

В 1563 году русская рать взяла Полоцк. Его пограничная служба вошла в московский военный порядок; при городе жили казаки со своими начальниками. В соседнем Копье служили копейские казаки, головой у которых был Омена Макарьев сын Клокачов. На этой границе война не всегда принимала вид большого похода. Нападения на небольшие группы, захват людей и коней, ответная погоня продолжались между крепостями и у владений местных жителей.

29 апреля 1571 года копейских казаков Федька Скробота, Сеньку Еремеева и Карпицу Ондреева атаковали между Красным на Плюсне и Кречетским займищем. Воевода Красного Богдан Сабуров послал за нападавшими Микифорку Торасова с товарищами. Погоня настигла противников; двух человек взяли и привели в Красный. Воевода получал не только известие о нападении, но и языков — пленных, которых можно было расспросить о неприятеле.

Иначе закончился переход из Полоцка на Туровлю. Казачий пятидесятник Третьяк Панин ехал с казаками, когда на них напали. Панин, Насонко Псковитин и Офоня Новоторжец были убиты; Горяшка Федоров пропал без вести. Трое уцелевших ушли на Туровлю. В этом случае за коротким расстоянием между служилыми пунктами стояла потеря людей, не участвовавших в большой осаде или полевом сражении.

Литовские наезды затрагивали и полоцких жилецких казаков. У Нечайка Иванова с товарищами отняли шесть меринов. Для местного казачества пограничная борьба проходила не в стороне от его собственного устроения: она отнимала людей и имущество там, где они жили и несли службу. Полоцк, Копье, Красный и Туровля составляли один военный край, но помощь из соседней крепости не всегда успевала предупредить беду. Воеводам приходилось отвечать на уже совершившееся — посылать погоню, разбирать вести, принимать спасшихся.

5. Под Кесью и в двинских крепостях

Поход 1577 года свёл под Кесью казаков из разных крепостей. Здесь несли общую службу люди Невеля, Усвята, Озерищ и Нещерды; в ту же рать входили казаки Орешка и Корелы, Сокола и Говьи. В большом войске сохранялись названия мест, с которыми были связаны отдельные группы.

Сокольские казаки находились и в Резице при государевом наряде — артиллерии и её принадлежностях. Семьдесят пять человек служили с головами Андреем Кобылиным и Василием Назимовым; им назначали месячный запас ржи. Люди при орудиях были нужны не только во время осады. Казачья служба могла надолго связываться с местом, где оставались орудия и гарнизон, пока большая война разворачивалась на других направлениях.

Удержание двинских крепостей зависело от хлебных запасов. В Круцборге государев хлеб расходовался на служилых людей, в том числе казаков. В Куконасе распоряжение о выдаче продовольствия касалось нуждавшихся и голодных пушкарей, стрельцов и казаков. Победа не избавляла гарнизон от нужды; занятая крепость ещё должна была получить возможность содержать своих защитников.

Не менее сложной была власть над округой. В 1578 году у Пернова вольных казаков предписывалось выбирать для приведения к присяге жителей мыз — хозяйственных владений — и деревень. За крепостными стенами лежала земля, которую ещё требовалось подчинить новому порядку. В Юрьеве в следующем году вновь велели набирать вольных казаков на государеву службу.

Но теперь военное положение менялось. Стефан Баторий перенёс борьбу к русским опорным городам. Силы, распределённые по большой занятой области, нужны были уже для её защиты, а вскоре — для обороны собственных земель государства.

6. Псков перед Баторием

Полоцк пал в 1579 году. Следующую кампанию Баторий направил к Великим Лукам, и русскому командованию пришлось стягивать силы на западные подступы. В августе 1580 года пятьсот конных казаков, пришедших из Пскова под головами Иваном Мясным и Василием Сканским, предписывалось направить к торопецким воеводам. В сентябре Великие Луки были взяты. Теперь под угрозой оказался Псков — один из важнейших городов самой Руси.

Летом 1581 года к нему подошла королевская армия. Защитникам предстояло выдержать удар войска, которое добилось крупных успехов в двух предыдущих кампаниях. Для Батория взятие Пскова означало бы возможность продолжать наступление и диктовать условия мира; для русской стороны от исхода обороны зависела не только судьба городского гарнизона.

8 сентября королевская артиллерия пробила укрепления у Покровской и Свинузской башен. Нападавшие заняли часть стены. Бой шёл уже за укрепления, за которыми лежал жилой город, и псковские защитники сумели выбить неприятеля из захваченных участков. Большой приступ был отбит. Однако этим оборона не закончилась: Баторий остался под Псковом, а за осенними приступами последовало зимнее осадное стояние.

Город держали вместе гарнизон и жители. Казачья служба была частью этой общей обороны. Среди её участников находился Михаил Черкашенин, прежде воевавший на южных рубежах Руси. Его прежний опыт принадлежал иной пограничной войне, но последней службой стала защита Пскова. Здесь он погиб, разделив судьбу людей, для которых этот северо-западный город был родным.

Многомесячное сопротивление не позволяло королю завершить войну так, как он рассчитывал после Полоцка и Великих Лук. В феврале 1582 года осада была снята после заключения Ям-Запольского перемирия. Русь отказалась от Ливонии и Полоцка, но Псков не был отдан неприятелю. Тяжесть общего исхода войны не отменяла того, что сделали его защитники: они удержали город тогда, когда утраты предшествующих лет сделали его положение особенно опасным.

На другом направлении оставались последствия шведского наступления. Плюсское перемирие оставило Швеции Нарву, Ивангород, Ям и Копорье. Только Тявзинский мир 1595 года возвратил русской стороне Ивангород, Ям и Копорье; Нарва осталась шведской. Восстановление рубежа потребовало новой войны и новых усилий государства, которому вскоре предстояло пережить Смуту.

7. Крепости в Смуту

После смерти Фёдора Иоанновича в 1598 году прекратилась московская царская линия Рюриковичей. Борьба за престол, голод и появление самозванцев расстроили порядок, на котором держалась государева служба. Противоборствующие власти требовали повиновения, присылали своих воевод, искали опоры в городах. При этом внешняя граница не исчезала. Крепость нужно было защищать и тогда, когда в самой стране не было согласия о верховной власти.

В 1608–1609 годах царь Василий Шуйский посылал казаков во Псков и на Ивангород. Псковичи направляли три казачьи станицы оберегать Ивангород, Ям и Копорье. Местные силы участвовали в обороне соседних пунктов, а городам одновременно приходилось решать, кому открывать ворота. Осенью 1610 года Псков не впустил Александра Лисовского и Андрея Просовецкого.

На южной стороне псковского пограничья себежские и опочецкие казаки взяли у Лисовского Заволочье. В 1611 году воевода Иван Плещеев посылал казаков под Порхов. Такие действия не прекращали Смуты, но возвращали отдельные крепости и мешали неприятельским отрядам свободно распоряжаться краем. Несмотря на борьбу за царский престол, ратные люди продолжали защищать родную землю.

Шведские войска, первоначально пришедшие как союзники Шуйского, повели самостоятельную войну и в 1611 году заняли Новгород. В том же году на Ловати ратные люди князя Семёна Гагарина взяли Великие Луки у польского гарнизона. Город был выжжен, жители разошлись. Военное овладение крепостью ещё не возвращало ей прежней жизни: в северо-западном крае оставались не только занятые неприятелем города, но и разорённые места, которые предстояло восстанавливать.

В 1612 году земское ополчение и казачьи отряды освободили Москву от польско-литовского гарнизона. В борьбе за Отечество соединились силы людей разных земель и чинов. Их победа, а затем избрание Михаила Романова дали стране общую государственную опору. Но на Северо-Западе война продолжалась. В 1615 году к Пскову подступил шведский король Густав Адольф. Казачьи люди просили воевод дать им посылку против короля. Псков выдержал и эту осаду, хотя Новгород всё ещё находился в шведских руках. Возвращение края под русскую власть складывалось из разновременных усилий — крепостной обороны, местных выступлений, походов и переговоров.

8. Тихвин: монастырская оборона и плавные казаки

Одним из очагов сопротивления шведской власти стал Тихвин. В 1613 году его жители поднялись против гарнизона, а дальнейшая борьба сосредоточилась у Успенского монастыря. Укрепления защищали ратные люди князя Семёна Прозоровского, казачьи станицы и местные жители. Оборона монастыря объединяла людей разного положения: здесь удерживалась русская опора поблизости от занятой Новгородской земли.

Положение Тихвина придавало этому сопротивлению значение за пределами самого города. Отсюда можно было сообщаться с Белоозером и Вологдой, а в другую сторону выходить к Волхову и Ладожскому озеру. Шведские силы, господствовавшие в Новгороде, не могли считать спокойной всю окружающую область. Тихвинские защитники выдержали натиск, и война получила продолжение на воде.

Плавные казаки действовали на судах и тревожили шведов на речных путях. У противника оставался большой укреплённый город, но вне его стен приходилось считаться с русскими отрядами, способными двигаться по рекам. Крепостная оборона и действия судовой рати дополняли друг друга: удержанный пункт позволял продолжать борьбу, не ограничиваясь ожиданием нового приступа.

В январе 1614 года Фёдор Плещеев послал по новгородской дороге за языками казаков Ивановой станицы Микулина. Марко Иванов с товарищами участвовал в поисках и доставке пленных через Тихвин. Воеводам требовались сведения о неприятеле, и за ними приходилось идти к нему самому. При этом прежние пленные ещё оставались в городе: для их отправки не хватало подвод. Успех казачьего поиска и возможность воспользоваться полученными сведениями зависели от разных дел — военного действия у противника и устройства перевозки на своей стороне.

9. Андома, Холмогоры и Олонец

Северные расстояния не ограждали волости от войны. После тихвинских событий 1613 года неприятельские отряды направились через Вытегру к Андоме. Здесь они приступали к острожку Богдана Чулкова и несли потери. Небольшой оборонительный пункт встречал вооружённую силу, пришедшую из разорённой Новгородской земли.

Обойдя Каргополь, неприятель через Турчасово и Емецк двинулся к Холмогорам. В декабре он подступил к Колмогорскому острогу, где обороной ведали государевы воеводы Пётр Пронский с товарищами. Двинская земля оказалась вовлечена в ту же войну, последствия которой уже испытывали Тихвин и его окрестности.

Севернее Ладоги русская служба держалась в Олонецком острожке. В начале 1614 года здесь стояли казаки с атаманами Михаилом Титовым и Михаилом Рачиным. Титов и Александр Трусов с казаками своих станиц ходили в Корельский уезд и взяли языков. Это был выход за пределы собственной обороны: из занятой шведами области требовалось добывать сведения, нужные государевым воеводам. Пока одни северные пункты встречали нападения, другие сохраняли возможность действовать против неприятеля.

10. Белоозеро и вологодские служилые люди

Восстанавливавшаяся царская власть собирала военную силу не только у передовых крепостей. В начале 1615 года князь Борис Лыков распорядился о сборе служилых людей на Белоозере. К белозерскому воеводе Чихачеву направили Юрия Курова. Вместе с прежним сборщиком ему предстояло взять именные списки, собрать людей и держать их в готовности к новому указу.

Среди вызванных были белозерские атаманы и казаки-помещики. Их военная обязанность была связана с получением земли: это были служилые землевладельцы, которых государь мог потребовать к месту сбора наряду с другими людьми своего войска. Северное поместье не означало, что служба ограничивалась его окрестностями. В 1617 году Михаил Фёдорович назначил вологодским и белозерским атаманам и казакам-помещикам сбор в Ярославле, под началом тамошних воевод. Два человека из белозерской группы уже находились в Дорогобуже.

Собирать государевых людей приходилось в земле, разорённой Смутою, где ещё предстояло восстановить порядок и устроить службу.

11. Невель — Торопец — Великие Луки

У западной границы царю Михаилу Фёдоровичу служили невельские станицы Богдана Порываева и Еремы Саламыкова. Они подчинялись государевым воеводам и распоряжениям Разрядного приказа, ведавшего военным управлением. В конце 1617 года обеим станицам предписали выделить казаков для похода под Белую. Невель оставался местом их службы, но казаки могли понадобиться и вдали от него.

Судьбу города решило не только военное противоборство. Деулинское перемирие и последующий обмен территориями изменили границу; в 1619 году Невель отошёл к Великому княжеству Литовскому. Русскому гарнизону предстояло покинуть крепость. Место, вокруг которого складывалась служилая жизнь, переходило под другую власть, тогда как казаки продолжали исполнять распоряжения своего государя.

Гарнизон вывели в Торопец — ближайший жилой русский город. Здесь в июле невельским казакам выдали жалованье за прежнюю службу. За многих товарищей своей станицы в получении денег расписывался Саламыков. Атаман оставался представителем своих людей и после выхода из Невеля: общая служба, денежные расчёты и подчинение начальству связывали станицу там, где прежняя городская опора уже была утрачена.

В Торопец прибыл воевода Григорий Кокорев, принял невельский полк и повёл его восстанавливать Великие Луки. Разорённому городу на Ловати снова требовались люди. На его пепелище пришли двести четыре казака, включая атаманов и есаулов. Переселение бывшего гарнизона получало новое государственное назначение: люди, оставившие одну крепость по условиям мира, должны были вернуть к жизни другую.

12. На пепелище Великих Лук

Великие Луки нельзя было восстановить одним назначением воеводы и гарнизона. После пожара и ухода жителей требовалось заново устраивать то, без чего город не мог содержать служилых людей и управлять своей округой. Казаки строили житницы, съезжую избу и гостиный двор, выполняли городовые работы. В этих постройках соединялись потребности обороны, управления и торговли: запас хлеба, место воеводских дел, возможность возобновить хозяйственную жизнь.

Содержание гарнизона зависело и от других городов. Хлеб для великолукских казаков закупали в Новгороде, Ладоге и Порхове. Пока Великие Луки поднимались после разорения, их службу поддерживали средства и запасы, поступавшие из более широкого северо-западного края. Самим казакам наряду со строительством приходилось караулить в городе, стоять на заставах и исполнять посылки. Они сопровождали литовских выходцев до Торопца, Ржовы и Москвы; связь с западной границей требовала участия великолукских людей и далеко за пределами городских работ.

Пришлым назначали денежные и поместные оклады, часть получала землю. Но пожалованный оклад не всегда сразу оборачивался отведённым владением. Беспоместные продолжали служить с денежного и кормового жалованья. Так рядом оказывались казаки одной военной среды, устроенные по-разному: для одних основой содержания становилась земля, другие ещё зависели от государевых выдач. Восстановление города сопровождалось не менее трудным устройством самих его служилых жителей.

Станица Саламыкова сохраняла своего атамана. В 1630–1631 годах в ней служили атаман, есаул и тридцать три рядовых казака; у каждого были пищаль и сабля. Позади оставалось более десятилетия при Великих Луках, но невельская связь не исчезла. Следующая война вновь привела станицу к крепости, из которой её вывели.

13. Невель и Колпинское озеро

Осенью 1632 года русские полки выступили возвращать земли, уступленные Речи Посполитой после Смуты. Главная армия Михаила Шеина осадила Смоленск. На северном направлении был взят Невель; в ноябрьских боях участвовала станица Саламыкова. Казаки сражались за город, из которого тринадцатью годами ранее был выведен их гарнизон.

Война продолжалась и после взятия города. 15 декабря великолукская погоня настигла на Колпинском озере отряд, возвращавшийся из набега на русские земли. Казаки Саламыкова шли впереди. В бою атаман получил три сабельные раны в голову, были ранены и его товарищи. Подошедшие дворянские сотни помогли разгромить неприятеля. Успех был достигнут совместным действием разных частей русской рати, а для станицы обернулся тяжёлыми ранами её людей и начальника.

Саламыков пережил этот бой. В конце 1633 года его станица вновь участвовала в военных действиях в Витебском и Усвятском поветах. Между прежней невельской службой, годами восстановления Великих Лук и новой кампанией сохранялась человеческая связь: атаман и его товарищество продолжали службу, хотя менялись их задачи и места пребывания.

На псковском пограничье казаки били литовские силы в Гривах и стояли по Великой реке до Колбежиц. В 1633 году опочецким конным казакам под головой Иваном Зубатым предписывалось идти на помощь Себежу. Пока главная армия добивалась взятия Смоленска, местные силы прикрывали свои участки рубежа и поддерживали соседние крепости.

Но под Смоленском соотношение сил изменилось. Король Владислав IV привёл войско на помощь городу и перерезал пути подвоза припасов. Осадная армия Шеина сама оказалась окружена; её ослабили болезни и недостаток продовольствия. Не дождавшись помощи, в 1634 году Шеин был вынужден отвести войско от Смоленска, оставив осадные орудия. Поляновский мир завершил войну. Владислав отказался от притязаний на русский престол, однако Смоленск и Невель оставались за Речью Посполитой.

Из Невеля воевода Никифор Плещеев вывел в Великие Луки стрельцов и казаков атамана Григория Радецкого. В пределах одного поколения вновь повторилось вынужденное переселение служилых людей вслед за решением о границе. Но их городское имя не исчезло вместе с утратой крепости: в 1649 году при Великих Луках по-прежнему были невельские казаки. Служилое сообщество продолжало существовать там, где государство нашло для него новое место.

14. Гдов и просьба старого есаула

Гдов прикрывал северные подступы к псковской земле у Чудского озера. В годы шведского наступления его защита была частью борьбы за весь этот рубеж. В 1613 году здесь воевал Василий Левашов, впоследствии псковский казачий есаул.

В 1641 году Левашов обратился к государю за помощью. Он напоминал о прежней службе, ранах и старости; среди пережитого были борьба с Болотниковым и защита Гдова. От гдовской обороны до этой просьбы прошло двадцать восемь лет. То, что для государства уже принадлежало минувшей Смуте, оставалось частью жизни человека, всё ещё нуждавшегося в признании своей службы.

15. Новгород, Ладога и утраченный Орешек

После Смуты русская власть возвращалась на Северо-Запад в иных границах. Столбовский мир 1617 года возвратил Новгород и Ладогу, но не восстановил прежнего положения на Неве. У её истока из Ладожского озера оставалась занятая шведами крепость Орешек — укрепление, которое новгородцы поставили на Ореховом острове ещё в 1323 году.

В 1612 году после долгой осады шведы овладели Орешком. По условиям Столбовского мира Россия уступила его Швеции, и под именем Нотебурга старая новгородская крепость стала опорой другой власти. Вместе с невскими берегами она закрывала для России прежний выход к Балтике. Возвращённая Ладога находилась у того же озера, но движение из него к морю уже зависело от державы, удерживавшей Неву.

Новгород и Ладога восстанавливались по другую сторону нового рубежа. В их гарнизонах закрепились казачьи станицы, среди которых были тихвинские плавные казаки. Опыт войны на судах входил теперь в постоянную службу городов, связанных Волховом и Ладожским озером. Эти люди не исчезли из военной жизни края с окончанием монастырской обороны и смутных походов; они стали частью устройства, на котором держалось пограничье в мирные годы.

В 1648 году в Новгороде служили пятьсот двадцать семь атаманов, есаулов и рядовых казаков, в Ладоге — сто четыре. Их служба поддерживала русские города на старом водном пути к Балтике, но выход к морю преграждали шведские гарнизоны. Противоречие между возвращёнными внутренними землями и утраченным выходом к морю оставалось нерешённым. В середине века русская рать снова появилась на Неве.

16. Канцы и Котлин

В 1656 году, при царе Алексее Михайловиче, Россия вновь вступила в войну со Швецией. Летом русский отряд под началом Петра Ивановича Потёмкина занял Ниеншанц, называвшийся Канцами, и вышел к Финскому заливу. После утрат Смутного времени русская рать снова действовала у невского устья. На этих берегах ещё не было Петербурга; борьба шла за существовавшие крепости, пути сообщения и возможность удержаться у Балтики.

К Потёмкину направляли донских казаков. В этом походе южная казачья служба соединялась с войной на северо-западных водах. 22 июля 1656 года отряд русских гребных судов под началом Потёмкина вступил в бой со шведами у острова Котлин. Остров лежал перед устьем Невы, на открытом подступе со стороны залива; здесь борьба выходила за пределы речных крепостей, в морское пространство, на котором Швеция привыкла господствовать.

Бой завершился победой русских сил: ратные люди Потёмкина захватили шведское судно. Этот исход отмечен Фёдором Веселаго в его своде русских морских сражений. Русская рать добилась успеха не только у береговых крепостей, но и на морском подступе к Неве.

В том же 1656 году донские казаки находились среди ратных людей в Олонце. Война охватывала разные северные участки и требовала людей, пришедших издалека, наряду с местными служилыми силами. Невское наступление было лишь одной её частью. По другую сторону прежней границы оставались волости, жители которых вступали на русскую службу, хотя их родные крепости ещё удерживались шведами.

17. Копорские и сомерские казаки

В январе 1657 года в Новгород прибыли копорские вольные казаки атамана Микиты Ларионова. Копорская крепость оставалась под шведской властью; на русскую службу поступали выходцы из её уезда. В государевом войске они сохраняли копорское имя. Граница разделяла владения государей, но не обрывала всех связей людей с родной землёй.

Государеву службу несли и казаки Сомерской волости. Их возглавлял атаман Денис Левонтьев. К 1660 году у сомерских казаков было четырнадцать человек налицо и семнадцать убитых. За участием небольшой местной группы в большой войне стояли потери, тяжесть которых не могла раствориться в общем числе ратных людей.

Военные приобретения у Балтики удержать не удалось. Продолжалась борьба с Речью Посполитой, и государству было тяжело вести войну на двух направлениях. За перемирием 1658 года последовал Кардисский мир 1661 года, возвративший Швеции занятые русскими земли. Орешек и невские берега остались под шведской властью.

18. Городовые казаки и новый военный строй

Во второй половине XVII века городовые станицы участвовали в походах далеко от своих крепостей. Великолукские казаки были в Брестском походе 1655 года. Перед Мядзелами среди походных станиц находились псковская Василия Рудакова, опочецкая Игнатия Кострова и великолукская Фёдора Юлина. Местное происхождение сохраняло значение, но военные задачи определялись уже движением большого русского войска, в котором соседствовали части разного устройства.

К началу 1660-х годов часть новгородских конных казаков состояла в рейтарском строю — коннице, организованной по ротам и полкам. В Опочке в 1662 году рядом с казаками прежней службы были люди, уже перешедшие в рейтары. Перемена проходила внутри существующей военной среды. Она требовала иного полкового подчинения и общего строя, но не уничтожала сразу прежних местных связей. Казачья и рейтарская службы могли сосуществовать при одном городе.

Городам при этом оставались собственные оборонительные обязанности. В сентябре 1659 года новому гдовскому воеводе Ивану Голенищеву велели пересмотреть по спискам наличных стрельцов, казаков и прочих жилецких людей и держать их на прежней государевой службе. Пока полевые силы уходили в большие походы и перестраивались, крепость должна была сохранять людей для своей защиты. Новый военный порядок вводился не на пустом месте, а среди прежних гарнизонов, начальников и служилых сообществ.

19. Себежские станицы и служилые семьи

К концу XVII века при Себеже жили Донская и Морская станицы. Донскую возглавлял атаман Иван Григорьев сын Рак, Морскую — Афанасий Киприянов сын Вараксин. Две казачьи общины несли службу при одном городе, сохраняя собственные названия и атаманское управление. Их жизнь не исчерпывалась отдельным выходом в поход: принадлежность к станице связывала людей и в повседневном городском устроении.

В Пскове и Опочке вместе со служившими казаками жили их дети, братья и племянники. Вокруг действующей службы складывался семейный круг, из которого приходили новые люди. Подросшему казачьему сыну ещё предстояло самому вступить в службу; родство со служилым человеком само по себе этого не заменяло. Однако казачьи обязанности уже были частью той среды, в которой проходила его жизнь.

В 1677 году среди псковских казачьих родственников были выбранные в трубачи и литаврщики. Военная музыка и подача сигналов становились их особыми обязанностями; другие члены семьи несли оружейную службу. Так городовое казачество восполнялось не одним набором пришлых военных людей. Оно продолжалось внутри семей, для которых служба, родственные связи и принадлежность к городу постепенно становились неразделимы.

20. Исследование продолжается

Казачья история Северо-Запада складывалась не в стороне от общей истории России. Она входила в оборону Пскова и Тихвина, в борьбу за Невель, в восстановление Великих Лук и в попытки вернуть невские берега. В ней соседствуют разные масштабы: решение государей о границе и переселение станицы, большая осада и погоня за небольшим неприятельским отрядом, устройство нового полка и просьба человека о помощи за прежние раны.

За этими событиями стоят не только известные военачальники. Служившие русскому государю полоцкие и копейские казаки, тихвинские плавные люди, белозерские служилые землевладельцы, новгородские и ладожские гарнизоны, псковские, опочецкие и себежские семьи участвовали в защите и устроении края каждый на своём месте. Их судьбы ещё предстоит раскрыть полнее, не теряя за общей военной историей отдельных людей и сообществ.

Исследование «Казаки Северо-Запада России» продолжается. Работа над XVI–XVII веками далеко не завершена; вслед за ними предстоит обратиться к XVIII–XIX столетиям и к XX–XXI векам.